:: ЭКСКЛЮЗИВ ::

ПОСЛЕ ПЕРВОГО ПОКАЗА РАБОЧЕЙ ВЕРСИИ НОВОГО ФИЛЬМА СЕРГЕЯ БОДРОВА «МОНГОЛ» НА СОЧИНСКОМ КИНОРЫНКЕ СТАЛО ЯСНО, ЧТО НАКОНЕЦ-ТО ПОЯВИЛСЯ БЛОКБАСТЕР ОТЕЧЕСТВЕННОГО ПРОИЗВОДСТВА, КОТОРЫЙ НЕ СТЫДНО СМОТРЕТЬ. ПЕРЕД ВЫХОДОМ КАРТИНЫ В РОССИЙСКИЙ ПРОКАТ СЕРГЕЙ СЫЧЕВ СВЯЗАЛСЯ С СЕРГЕЕМ БОДРОВЫМ, КОТОРЫЙ НА ТОТ МОМЕНТ БЫЛ ЗАНЯТ ПОСТПРОДАКШНОМ «МОНГОЛА» В ГАМБУРГЕ.

— Снимать фильм на монгольском языке — большой риск. Как вы на это отважились?
— Прежде чем начинать работу над фильмом, я подумал, что было бы интересно сделать его на монгольском. Можно было снимать и на английском — нам американцы уже предлагали за такой коммерческий проект большие деньги, — но это бы предполагало работу с англоязычными актерами. И конечно, тогда это была бы уже совершенно другая картина. Перед тем как принять окончательное решение, я посоветовался с американцем, который планировал заниматься дистрибуцией картины. Его мнение было особенно важно, потому что, как известно, в США фильмы на других языках не дублируют, а демонстрируют с субтитрами, а этот человек как раз занимается прокатом такого кино. Он прочел сценарий и спросил, на каком языке я собираюсь снимать. Я ответил: на монгольском. Он сказал, что знает, как работать с картиной о Чингисхане на монгольском языке. Вопрос был решен.
— Сергей Сельянов, один из продюсеров «Монгола», сказал во время показа на июньском Кинорынке, что фильм будет переведен на русский для отечественного проката.
— Русские прокатчики оказались понимающими людьми и не стали дублировать картину, хотя в этом есть некий коммерческий риск. Они поняли, что, так как субтитры в России готовы воспринимать только поклонники артхауса, нужно выпускать фильм с закадровым переводом. Что, конечно, лучше, чем дубляж.
— Был ли «Кочевник» поводом для «разогрева» перед «Монголом», или вы считаете его вполне полноценным проектом? Тем более что многие до сих пор путают эти два фильма.
— К сожалению, путаница все еще присутствует, но те, кто видел оба фильма (хотя «Монгола» в окончательном виде пока нет), понимают, что картины совсем разные. Как я уже не раз пояснял, «Кочевник» — не мой замысел. Меня пригласили помочь людям, которые оказались в сложной ситуации. Картина была снята менее чем наполовину, денег почти не осталось, и нужно было ее закончить. В этой истории, безусловно, меня подтолкнул профессиональный азарт. Кроме того, что попросили меня об этом друзья, были еще и финансовые соображения: студия, в свою очередь, обещала помочь мне с «Монголом». В общем, я отнесся к «Кочевнику» очень серьезно. Но все же это совсем другое кино.
— Расскажите о кастинге «Монгола».
— Решение о том, кем должен быть главный герой, было принято очень просто. Чингисхан — азиат, следовательно, и играть его должен тоже азиат, при этом он должен быть очень сильным актером. Я проводил кастинг по всему миру, в том числе в России, потому что, на мой взгляд, это отчасти азиатская страна. Искали в Бурятии, в Туве, в Якутии, Татарии, Калмыкии, Монголии, Китае, Корее, Японии. В Лос-Анджелесе, где снимается большое количество азиатских актеров. Лучше всех оказался японский актер Таданобу Асано. Друга Чингисхана, ставшего потом его врагом, сыграл китайская кинозвезда Сунн Хон Лей, очень известный у себя на родине. Остальные актеры — монголы.
— Насколько сложно было работать с актерами другой школы и другого менталитета?
— Несложно, хотя свои особенности, конечно, есть. Важно было, что это их материал, что они прекрасно понимали, что за кино мы делаем. Им не нужно было объяснять, кто такой Чингисхан. Когда мы снимали сцены битв, по монголам, казахам и киргизам было видно, что боевое искусство у них в крови. Монголы мне рассказывали, как они воюют, — как будто они сами вчера из боевого похода вернулись. Конечно, никто не знает, какими были монголы восемьсот лет назад. Но я абсолютно уверен, что есть какой-то зов крови, который передается через поколения.
— С какими историческими консультантами вы работали?
— Сценарий читали многие специалисты, и я с удовольствием с ними разговаривал. Но это обоюдоострый меч. Они, конечно, знают предмет, но я же не снимал документальную драму. «Монгол» — художественное произведение, и мне очень важно было создать ощущение реальности происходящего. Об этом времени почти нет достоверных источников, поэтому о подлинной истории можно только строить догадки. Больше всех мне помог Лев Николаевич Гумилев. Он очень хорошо знал предмет, но при этом был художником, поэтому его версия событий времен Чингисхана была абсолютно художественной. То, что Чингисхан провел много лет в плену, — это именно его теория, с которой соглашаются еще несколько историков, но далеко не все. Большинство было против этой идеи, а для монгольских историков она вообще неприемлема. В том, что первый сын Чингисхана не его, почти все были единогласны. Но чтобы заставить консультантов согласиться с тем, что и второй сын был тоже приемным, — это просто кошмар — мы провели много часов в горячих дискуссиях и спорах. А после просмотра «сырого» варианта фильма эти же самые люди сказали, что все разговоры были неважны, потому что нам удалось наделить картину особым духом, характером. Думаю, что мы с моим соавтором сценария Арифом Алиевым были правы, когда порой больше полагались на художественные соображения.
— Если вы заговорили об историософии Льва Гумилева, то сейчас есть и более скандальные теории: якобы, никаких татар отдельно от Руси не было и пр. Как вы относитесь к таким высказываниям?
— У нас в «Монголе» вообще нет ни слова о русских. Когда мы будем делать следующую картину о Чингисхане, конечно, о них заговорим — тогда можно будет обсуждать все эти концепции. Монголы, как я считаю, оказали на историю России огромное влияние. Дело не только в том, что копни любого русского — под ним татарин, вернее, монгол. Ведь татары, которые сейчас живут в Казани, и татаромонголы — это разные национальности. Наши старые учебники с историей обращались, как с гулящей девкой, поэтому все ужасы монгольского ига были точно преувеличенными, односторонними и не слишком интересными. А вот некоторые факты очень даже интересны. Мало кто верит, что Александр Невский был приемным сыном Батыя. Монголы помогли ему отразить нашествие немцев, литовцев и шведов. Если бы не они, мы были бы покорены крестоносцами. Монголы никого не пытались ассимилировать, они не были оккупантами. Они брали оброк — налог в 10%, что не так много. Чингисхан — один из самых веротерпимых правителей в истории, он не обращал никого ни в какую веру. Он был язычником, но при нем ни с одной церкви никогда не брали налоги. Он совершенно спокойно относился к тому, что среди монголов были христиане несторианского направления. Это очень интересная тема для отдельного разговора.
— Значит, мультикультурностью «Монгола» вы открываете для зрителя дорогу к более сложным размышлениям следующего фильма?
— Безусловно. Трудно найти другого такого веротерпимого императора, у которого на территории легко уживались бы мусульмане, христиане, иудеи, буддисты и многие другие.
— Вы сказали, что источников о временах Чингисхана почти нет. Тогда как подбирались костюмы и оружие героев?
— Мне очень повезло. Я работал с выдающимся художником и скульптором из Бурятии, который сейчас живет в Москве, Даши Намдаковым. Мало того, что он очень талантливый человек, — все то, о чем мы снимали фильм, у него в крови. Он хорошо знает эту культуру и даже себя называет монголом. Эскизы костюмов и оружия — все его, потом мы уже отдавали их на разработку другим художникам из разных стран.
— Почему вам понадобилась именно китайская натура?
— Мы снимали в бывшей империи Чингисхана. В тех местах до сих пор сохранились монгольские могилы. К тому же, в Китае снимать намного дешевле, чем, скажем, в Казахстане или в России. Мощная страна, там много развитых кадров. Но мы снимали еще и в Казахстане, и в Монголии.
— За последние несколько лет произошел взрыв интереса к монгольской культуре в мировом кинематографе. Чем вы его объясняете?
— Не стал бы говорить о взрыве, но интерес, безусловно, есть. Уникальная, огромная страна и удивительный народ, сохранившийся почти чудом. Привлекает свежесть темы. Огромное количество моих знакомых, когда я снимал фильм, просились за свой счет приехать и посмотреть на Монголию. Но я пускал не всех, а только тех, от кого действительно могла быть какаято польза для фильма.

ЭКШН ПО-НАСТОЯЩЕМУ

— В фильме очень много сложных каскадерских трюков. Вы использовали компьютерные спецэффекты?
— Я работал с прекрасными каскадерами, с которыми познакомился еще на съемках «Кочевника». Там у них не было тех возможностей, которые мы смогли им предоставить во время работы над «Монголом». Это казахи, киргизы, осетины, татары. Наши каскадеры вообще заслуживают отдельного рассказа. Они работают по всему миру и в Голливуде, потому что их очень мало и всегда не хватает. Скажем, я работал с таким человеком-легендой, как Витя Иванов, который занимается автомобильными трюками. Но трюки на лошадях не умеют выполнять почти нигде. Скажем, китайцы не умеют ездить верхом. Когда я показал знаменитому экшн-директору Джангу Ду Хонгу из Кореи моих казахов, он мне сказал, что так никто больше сделать не сможет. Компьютерная графика у нас использовалась для батальных сцен, где нужно было создать армию, добавить больше крови или показать, как копье пронзает человека. Но вообще, все трюки и весь экшн делались по-настоящему. Мне кажется, что в современных исторических боевиках, где преобладает компьютерная графика, теряется чувство настоящего, достоверность. У нас же был прямой контакт, люди иногда ломали ноги, и это часть их профессии. Мы делали операции, вставляли платиновые пластинки, и сейчас все эти люди снова могут работать.
— Насколько сложными были технические условия, в которых приходилось выполнять эти трюки?
— Мы снимали в труднодоступных районах. В некоторых местах приходилось самим прокладывать дороги. Но у нас была современная техника, которой сейчас пользуется мировой кинематограф, поэтому фильм и получился таким дорогим. Мы решили, что раз уж снимать такой фильм, то нужно выложиться по полной. Особенно отмечу оператора-постановщика Сергея Трофимова, которому помогали еще несколько операторов. Он снимал «Ночной» и «Дневной дозоры», поэтому хорошо понимает, что такое экшн. Мы понимали, что не имеем права подвергать людей лишней опасности, поэтому все трюки снимались пятьюшестью камерами. Я уверен, что все каскадеры, которые участвовали в съемках, теперь будут нарасхват. До этого они ничем подобным не занимались. Они были самыми обычными людьми. Монголы, которые к нам приходили, уже участвовали до этого в рукопашных схватках, а вот трюки на лошадях с ними приходилось готовить специально. Очень хорошо работали питерские ребята — команда Олега Корытина. Я горжусь своими конными зрелищными сценами.
— Когда в начале работы над «Монголом» вы провели пресс-конференцию, там присутствовал один из продюсеров «Крадущегося тигра, затаившегося дракона» Филипп Ли. Вы изначально хотели, чтобы бои в «Монголе» выглядели, как в китайском хите?
— Нет, такой идеи не было. После «Героя» этот жанр мне представляется закрытым. Эффектно, красиво, но это не картина, которую мы хотели бы сделать. Нет, с самого начала мы знали, что хотим сделать что-то более жесткое и правдоподобное.
— У вас очень нетипичный для экшна герой, который физически постоянно проигрывает и добивается победы в конце только невероятной силой духа. Почему вы решили показать Чингисхана слабым?
— На мой взгляд, он не слабый. Он — очень неординарная личность. К тому же у нас Чингисхан еще молодой, он много времени провел в плену. И у него действительно потрясающая сила духа. Просидев в клетке десять лет, человек либо сходит с ума, либо становится необычайно сильным. В фильме есть замечательные сцены, где он показывает, что совсем не беспомощен. Он бьется до конца, даже когда силы не равны. Таданобу Асано очень серьезно отнесся к роли. Он ездил на лошади, подружился с нашими казахами. Мне было интереснее работать с таким героем, чем с громилой, который только и умеет, что махать кулаками.
— В вашем фильме есть несколько моментов, в которых можно заметить иронию над понятием «национальной идеи» и вообще злободневность. Например, когда Чингисхан объясняет сыну, что монгольский язык настолько прекрасен, что на нем когда-нибудь будут говорить во всем мире. Это специально?
— Я не рассчитывал на такое восприятие. Когда пишешь сценарий, не думаешь о миллионах зрителей. Думаешь о том, что интересно тебе и о чем можно рассказать. Чингисхан был убежден, что монгольский язык — самый красивый. Это трогательно, но я не думал, что тут можно увидеть злободневность.
— Ваши фильмы всегда отличала актуальность…
— Не знаю. Я считаю, что злободневными бывают газеты. И опасаюсь злободневности, потому что вчерашние газеты уже никому не нужны. Мне хочется говорить о вещах более долговечных, которые интересовали всех тысячу лет назад и будут интересовать еще тысячу.

КОПРОДУКЦИЯ — ЭТО ВСЕГДА КОНФЛИКТ ИНТЕРЕСОВ

— В «Монголе» заявлено огромное количество продюсеров из разных стран. Насколько сложно работать в таком интернациональном проекте?
— Да, в таких проектах обычно принимает участие очень много людей, и это, конечно, всегда головная боль. Но все ключевые фигуры были в Москве. Каждый внес что-то свое. Немецкий продюсер — финансирование, оборудование, пленку, постпродакшн. Он даже не был на съемках, потому что германская сторона настолько поверила в проект, что просто вложила в него деньги, рассчитывая на нем заработать.
Для казахских продюсеров «Монгол» стал их первым фильмом, они многому учились и старались помогать, чем могли. Они очень горды сейчас, что участвовали в производстве. Основная роль все же была у России, в частности у Сергея Сельянова. Я с ним давно работаю и считаю, что в нашем деле надежность — это качество номер один. А он абсолютно надежный человек, который, к тому же, понимает, что делает. Также участвовали молодая компания «Андреевский флаг» и Антон Мельник. Он представитель нового поколения продюсеров — очень толковый парень, очень много знает.
— Насколько схемы копродукции, в том числе на законодательном уровне, тормозят процесс работы?
— Я бы сказал, что проблемы скорее не с законами, а с психологией. Мы снимали в Китае, и там столкнулись совсем с другим мышлением. Мы по-разному работаем и по-разному едим. Скажем, я себя считаю азиатским человеком и люблю азиатскую еду. Но когда работают пятьсот китайцев, а ты еще привозишь с собой сто русских, могут возникнуть сложности.
В США съемочные группы большие, но не такие большие, как в Китае. Там работают очень хорошо, по семь дней в неделю, картины снимаются долго, и это нормально. Но у них свои порядки. Пока их не изучишь, наделаешь ошибок. А изучение всегда будет стоить терпения, времени и денег. Например, с едой был такой случай. Привезли нашу русскую группу. Через неделю они заявляют, что китайскую пищу они больше в рот не возьмут и пусть им дадут ложки и вилки, потому что палочками они есть отказываются. Это было совершенно неожиданно. Делать нечего, пришлось вызывать русских поваров и заказывать партию тушенки с макаронами.
Или вот. С американцами мы заключили предварительный договор еще до начала съемок. А потом два года их и наши юристы боролись за то, чтобы его переделать, потому что столкнулись разные представления о том, чего люди хотят от кинематографа. И это тоже учеба. Копродукция — это всегда конфликт интересов, борьба, и я пока не вижу удобных схем ее реализации.
— В каких странах и когда выйдет «Монгол» и началась ли уже рекламная кампания?
— Рекламная кампания начнется 8 сентября в Торонто, где наш дистрибьютор Picture House проведет спецпоказ в одном из самых больших канадских кинотеатров. Тогда станет понятно, когда и как выйдет картина. В Торонто очень хорошая публика, их кинорынок — отличный полигон для фильма, и дистрибьютор видит потенциал в «Монголе». Выйдет картина в Америке, думаю, в декабре-феврале. Причем это будет агрессивный выпуск большим количеством копий. В Европе фильм начнет выходить с января во Франции и Германии, а потом и в остальных странах.
На сегодняшний день до окончания работы над картиной ее уже купили 25 стран. Будут еще контракты, но мы ждем возможности презентовать не тот пробный вариант, который демонстрировался в России, а уже окончательный. Работа над ним только подходит к концу, и впервые законченный фильм будет показан в Торонто. Там совсем другие спецэффекты, картинка, звук. Фильм позиционируется как русская картина, и прокатчики относятся к нему с большим энтузиазмом. Европейская премьера состоится на МКФ в Риме в конце октября. Римский фестиваль более зрительский, чем Венецианский, его посещаемость почти в десять раз выше.
— Ваш фильм откроет Выборгский фестиваль, то есть у нас его увидят раньше, чем в остальном мире?
— Мне все-таки жалко было отдавать туда картину, потому что она не готова и зрители увидят пока не окончательный вариант. В Выборге будет показан почти тот же вариант, что и в Сочи на Кинорынке, причем не с пленки, а с бетакам-кассеты. Они — наши друзья, и отказывать мы не стали, к тому же до выпуска фильма осталось совсем немного времени. А во Владивостоке должна быть уже последняя версия. Очень большой прокат у фильма будет в Казахстане. Там для этой картины точно найдется зритель.
— Сколько фильмов о Чингисхане вы рассчитываете снять?
— Пока речь идет о еще одном фильме, и я хотел бы на этом остановиться. Все началось с того, что я когда-то ради шутки написал, что «Монгол» — это часть первая. А дистрибьюторы вдруг стали спрашивать о второй части. У нас с некоторыми из них уже даже контракты подписаны на прокат сиквела.
— Не могли бы вы рассказать о вашем фильме Drunken Sailor («Пьяный моряк»), заявленном к выходу в этом году?
— Эту документально-музыкальную картину я снимал в промежутках между другими фильмами последние лет пять-шесть. Фильм — о моих друзьях, об известной английской группе The Tiger Lillies. Когда-то я помог им приехать в Россию, их сейчас здесь многие знают. Снимали в разных странах во время их путешествий. Фильм уже закончен и приглашен на несколько фестивалей. Думаю, его увидят и в России. Видимо, только на DVD и по ТВ. А в Германии он выйдет в кинопрокат. a!